Сухой нос прилипает к вязким клавишам клавиатуры.


Сухой нос прилипает к вязким клавишам клавиатуры. За последние трое суток я спал пять часов, по этому поводу в рюкзаке томится спальник, который будет немедля использован сразу по окончании рабочего дня на рабочем месте.

В моем ту-ду листе на сегодня восемь задач. Звонит телефон, труба разъясняет, что очень хочет видеть меня в Норильске. Я пытаюсь понять, где находится эта надпись на карте мира, пока мне сообщают, что вылет уже сегодня в одиннадцать вечера. В ответ я напоминаю, что в моем ту-ду листе по-прежнему восемь задач, бросаю трубку и утыкаюсь носом в клавиатуру. Последние два месяца мои ноги не выбирались дальше тридцати километров от МКАДа, чему весьма рады.

В шесть вечера я направляюсь домой, где вырубаюсь на диване. Просыпаюсь в девять оттого, что слышу стук в дверь, а в одиннадцать застегиваю ремень, слыша "В течение полета вам будут предложены прохладительные напитки и горячий обед". Объявления делают на русском и английском, что не совсем уместно - иностранцам въезд в город запрещен.

По приезду меня можно найти вырубающимся в каждом втором углу. Мне рекомендовано поспать перед важным вечерним выступлением, и я закидываю камеру за плечо, на всех порах вылетаю в болтающиеся двери и предоставляю корм морозу в виде моих еще некусанных пока еще розовых щек - ох и наестся он вдоволь.

Норильск пробуждает немедля, хоть здесь уже несколько дней правит полярная ночь. Я залезаю на территорию фабрики, на крышу и утопаю ногой в горячем озере. Вокруг много умных жителей, много заводов, много холода снаружи и тепла внутри.

Я сижу за столом в ресторане с деятелями литературы, кино, бизнеса и культуры с разных углов России. По ту сторону окна - дым, разбавленный температурой минус двадцать пять, по эту - речи, от которых чувствую себя тупой пробкой. Я снова начинаю верить в людей из этой страны. Если из десяти тысяч человек отобрать десять самых крутых, то они окажутся именно теми, кто сидит здесь. Мы до сих пор обсуждаем спектакль "Жди меня... и я вернусь" и признаем, что это лучшее представление, которое каждый видел за последние пару лет. Сколь влом были идти в театр, столь отрадно наблюдать, что после закрытия занавеса треть зала рыдает стоя.

Самолёт летит над Таковской губой, приполярным Уралом и Салехардом - пока это самые ближние к полюсу места, где удалось побывать. Мы проплываем севернее полярного круга, поэтому с левого крыла четыре часа горит зарево рассветной радуги. Внизу, покуда видят глаза, стелится снег. Изредка на этой белой коже прыщем вскакивает желтый костёр, вздымающий горящими руками в небо, вокруг которого усаживаются четыре улы с пастибищами скота по бокам. Становится смешно, как глуп человек, пытающийся покорить себе эту мощную землю.

Через пятнадцать часов я стою на сцене в Саранске. Аудитория ждет рассказа о том, как нужно быть классным типом. Я открываю рот и понимаю, что стал очень далек от удовольствия, шуток и компанейских мероприятий. Я абсолютно невеселый человек. Мне нечего рассказать людям, весь мой опыт пуст и слеп. Произносить что-либо - стыдно.

Через пять часов я пью чай в вагоне поезда "Самара - Москва". В купе две женщины и мужчина лет пятидесяти включают советские песни на айпаде и хором тихонько подпевают им. Делают они это спокойно и с душой, в такт трясущемуся вагону. Включив очередную песню, они затягивают чуть громче, и из соседнего купе тонким голоском им вторит девочка лет пяти: "Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жиииизнь". Они так и поют хором - айпад, женщины, мужчина, девочка. И так хорошо становится, так просто и хорошо.

Больше на vk.com/dney100rubley